?

Log in

No account? Create an account
Андрей Бауман
Ленинградская колыбельная

баю-бай замерзла вьюга-егоза
баю-баю поскорей закрой глаза
фонари лежат на высохшей спине
подрумяненное солнце на стене

твои карточки закончились во втор-
никогда тебе не выглянуть во двор
ты отрезанный ломоть подметена
подчистую иждивенка тишина

на другой не поворачивайся бок
за него тебя куснет голодный бог
сытный зайчик на стене на полови!-
не своей ты нашей жизнью не живи

ты наш выбеленный вычерненный свет
в снежном мякише теряющийся след
на поджаристое солнце посмотри
и пожалуйста пожалуйста умри

пусть тебе ни сном ни духом за окном
будет прахом будет пухом метроном
даже если наше время пожуешь
все равно ты до утра не доживешь

мы разделим твой и кров и стол и срам
твой довесок по утрам и вечерам
сотворим тебе акафист круговой
свет напишем над твоею головой

мы тебе поставим памятник потом
будут хлеб и лебеда и суп с котом
ты отправишься в душистый вкусный рай
баю-баю поскорее умирай

17–18 июля 2014
 
 
Андрей Бауман
Зеркальная изнанка или, если угодно, превращенная форма этого патриотизма, сконструированного на скорую руку, — овладевшая некоторыми российскими интеллектуалами и публичными персонами идея коллективного и даже коллективно-государственного покаяния перед Украиной, хотя коллективное покаяние такой же нонсенс, как и коллективная исповедь. Своей гротескно-истерической кульминации идея достигла в нашумевшем призыве председателя партии «Западный Выбор» Борового: «На колени, твари, и просить прощения у нескольких поколений украинцев. Умолять о прощении! Пока граждане России не начнут настоящее покаяние, произнося проклятья в адрес Путина, исполнившего роль Гитлера, никто никого не должен прощать». Но даже в более умеренных версиях, авторы которых способны отличить покаяние от проклятий, — вместо личного этического усилия, ничем не гарантированного и всякий раз возобновляемого заново, предлагается очередной коллективный экстаз на полном идеологическом обеспечении. Точно так же из простого переворачивания патриотических восторгов рождаются восклицания о русском языке как «языке агрессора» и «знамени агрессии», по другую сторону границы подхваченные депутатами Верховной Рады в пояснительной записке к июльскому проекту закона о противодействии информационной агрессии иностранных государств: «Головна зброя, яку використовує держава-агресор, — мова, яку розуміють понад 90% населення України. А для впливу це відкриває практично необмежені можливості» («Главное оружие, которое использует государство-агрессор, — язык, который понимают более 90 % населения Украины. А это открывает практически неограниченные возможности для воздействия»). Не важно, о каком языке и какой нации идет речь в том или ином конкретном случае: важна сама стратегия сплочения, замыкающая получаемую общность в контролируемом лингвистическом коконе…

Read more...Collapse )Но помимо общей размытости и понятийной пустоты «кремлевского фашизма» и «бандеровского фашизма», позволяющей вписать в них абсолютно всё что угодно и назвать «фюрером» всякого облеченного властью, есть еще одна ключевая деталь, обычно ускользающая от понимания. На протяжении последних десятилетий термин «фашизм» и полуошибочно сопряженное с ним слово «Гитлер» стали знаком того катастрофического предела, того невозможного-и-немыслимого, которое тем не менее почему-то постоянно происходит и вторгается в сознание. Именование всего и вся «фашизмом» не просто подменяет понятия, заставляя забыть о реальном характере, структуре и подробностях происходящего здесь и сейчас: оно, это именование, гипнотически, парализующе воздействует на адресата, ведь «фашизм» и «Гитлер» всегда, даже в гипотетическом будущем, уже случились и, следовательно, предельное зло в очередной раз оказалось невозможным предотвратить. А поскольку это именно предельное зло, то в нем, по большому (гамбургскому и нюрнбергскому) счету, нет градаций, различающихся групп, сообществ, конкретных людей; следовательно, с ним нельзя говорить и о нем нельзя говорить, разве что бесконечно представляя его в виде потустороннего, непроницаемого монолита, который можно лишь уничтожить физически, притом продолжая завороженно подчиняться ему в лагере своего сознания.

Даже те, кто еще недавно был способен хотя бы иногда говорить на живом, неавтоматизированном языке, сегодня впали в ступор механического воспроизведения лозунгов вроде «Крым наш!» или «Слава Украине!»; но чей «наш» и чему слава? Одни отказываются увидеть в отсоединении Крыма, где на ходу менялись и сроки и содержание референдума, военную операцию чужого государства, подтвержденную официальным заявлением Путина («…наша задача заключалась в том, чтобы обеспечить условия для свободного волеизъявления крымчан… Поэтому за спиной сил самообороны Крыма, конечно, встали наши военнослужащие») и обнародованными видеозаписями, и не желают думать, почему в Псковской и Воронежской областях конспиративно хоронят погибших на Украине бойцов 76-й дивизии ВДВ (а в больницах Ростова, Волгограда и даже Петербурга лежат бойцы 106-й дивизии ВДВ с осколочными ранениями) и почему рассказавшего об этих похоронах псковского депутата Льва Шлосберга жестоко избивают. Другие предпочитают не доискиваться, чьи стрелки и откуда убивали людей 20 февраля, в «кровавый четверг» (вопросы Das Erste, первого канала немецкого телевидения, заданные в ходе расследования, так и не удостоились внятного ответа), и почему, например, глава администрации Януковича и партнер разыскиваемого ФБР олигарха — одного из главных спонсоров Евромайдана и многолетнего партнера Газпрома — Фирташа (занимавшегося поставкой российского газа на Украину и рисковавшего, в случае срыва евроинтеграции, многомиллиардными убытками) Лёвочкин, которого всё чаще называют организатором избиения студентов 30 ноября (по одной из версий, скооперировавшимся с Яценюком, Кличко и Тягнибоком, в любом случае получившими от этого избиения наибольшую политическую выгоду), контролирует не только Радикальную партию Ляшко, но и возглавляемую Кличко новую киевскую мэрию…

Там, где кончаются мысль и живое, неклишированное слово, — возникают лозунг/слоган, наподобие вышеупомянутых, и затем флаг, эта пустая, хоть и с геральдическим обоснованием, эмблема изобретенного сообщества, которую можно наполнить каким угодно содержанием. Сегодняшнее противостояние буквально сшито из непрерывно выбрасываемых вперед слоганов и флагов: символов истерико-экстатической любви к тем или иным фигурам общности. Однако бойня будет продолжаться до тех пор, пока правит любовь — и, зеркально, ненависть — к этим фигурам общности («Россия», «Украина», «Европа», «США», «русские», «украинцы», «европейцы», «американцы» etc.), которая, вообще-то, нонсенс, ибо любить в собственном смысле слова можно лишь единичное-единственное живое существо: зверя, человека, Бога, нескольких/многих/каждое из единичных-единственных живых существ, но никак не конструкты коллективного сознания, основанные, тем более, на архаическом, дополитическом страхе перед чужаком, носителем иной крови.

Едва лишь оказывается содранной тоненькая корка социального благополучия, этот страх взрывается исступленной яростью. Сфера публичного становится сценой, где царствует взаимная одержимость помрачения, скандирующая свою общность и свой нескончаемый вердикт. Тысячи обитателей медийного пространства обмениваются фотографиями и видеороликами с изображением убитых женщин, детей и солдат, подлинными и сфальсифицированными вперемежку, делают из снимков агитационные плакаты и не ведают, что это худшая, самая страшная форма порнографии. Человек — погибший человек — и его тело сведены здесь к простому знаку, случайному признаку, требующему автоматической реакции, только вместо роли сексуальной машины погибшему уготована роль безмолвно кричащего мяса. Слова Жана Бодрийяра о том, что порнография «выжигает и истребляет свои объекты», обретают здесь абсолютно буквальный смысл. И сколь бы ни кичились духовным превосходством, верностью великим национальным традициям те, кто вбрасывает искалеченные тела мертвых в медийную реальность, и те, кто этими искалеченными телами упивается, перед нами тотальное общество потребления, где товар, зафиксированная плоть убитых, циркулирует с нарастающей интенсивностью, порождая все более мощное ответное наслаждение ненавистью, требующей, в свою очередь, непрерывного усиления соблазна, непрерывной возгонки и апгрейда: еще более кровавых сцен и еще большего идеологического заряда. Только главное платежное средство в этом кругообороте — не деньги (хотя в итоге и они тоже), а всё новые жизни и смерти.

Как заметил Мераб Мамардашвили, «дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно». Во имя взаимной «борьбы с фашизмом», питающейся финансово-геополитическими амбициями одних и идеологическим ослеплением других, гибнут сотни жителей украинского юго-востока, не говоря уже о тех, кто убит в других городах страны, и тех, кто умер в сгоревшем боинге. Вопреки хрестоматийному клише из советских учебников истории, воспроизводимому обеими сторонами с утроенным энтузиазмом, у гражданской войны не бывает героев. И всеобщему агитационному гипнозу, какой бы риторикой он ни порождался и ни разражался: либеральной, консервативной, социалистической, ультрапатриотической или любой иной, может — и должно — быть противопоставлено духовное сопротивление. Речь идет не о том, чтобы «стать выше политики» и поудобнее устроиться с лорнетом, заняв комфортную позицию «над схваткой» («сидя в тени») и меланхолически констатируя, что «политика грязное дело» и «все равно ничего не изменишь». Речь идет о прямо противоположном: принять страдания тех, кто оказался в кровавом котле украинского юго-востока, настолько близко к сердцу (не лишенному ума), чтобы перестать воспринимать их (а следовательно, и самих себя и друг друга) только и исключительно как жертв, как объект применения доктрин и полномочий, нуждающийся в военной зачистке и/или гуманитарном вмешательстве, как тела, взывающие о покровительстве и отмщении. Иными словами, речь о том, чтобы основать новую политику. Ибо политика — это, в первую очередь, не борьба за власть и не ее отправление, не столкновение партийных программ, не обмен заранее заготовленными мнениями (или контрударами) и не сплочение в группы по идейным интересам. Политика — это, прежде всего, определение каждым, кто оказывается в публичном пространстве, самих принципов сообщества, оснований совместности, выбор слов, пронизывающих означенное публичное пространство, определение самого предмета спора и того, кто может в нем участвовать, то есть определение касательно того, кто наделен полноправной речью о вещах, относящихся к каждому, а не просто способен лишь свидетельствовать о собственном удовольствии или страдании (требующем, например, военного и гуманитарного вмешательства) изнутри некой сугубо частной, приватной жизни. Согласно формулировке Жака Рансьера, «характерная черта политического разногласия заключается в том, что партнеры не сформированы точно так же, как предмет и сама сцена дискуссии»; политика, собственно, учреждается тогда, когда один из участников спора «показывает, что он принадлежит к некоему общему миру, которого другой не видит», демонстрирует саму возможность сопричастности. Отсюда рождается вовсе не гармоническая идиллия, но полемика (по определению того же Рансьера, «парадокс и скандал, которые расстраивают законные ситуации коммуникации, законное разделение миров и языков и переиначивают принцип распределения говорящих тел в сопряжении порядков речи, деятельности и бытия»), — однако это полемика вместо зачисток и так называемой гибридной войны, где нет никакого общего мира и посему возможно лишь уничтожение предельно демонизированного противника.

Бомбы и самолеты падают только в том случае, если сперва происходят — или не происходят — решающие перемены в сознании и речи. Вопреки нескончаемой констатации того, что слово катастрофически стерлось, утратило вес (во многом, кстати, благодаря как раз подобной «констатации»), наша — принадлежащая и вместе с тем не принадлежащая каждому из нас — речь определяет строй общественного сознания, а стало быть, форму власти (и пятеро депутатов Верховной Рады, внесших проект закона о лингвистическом огораживании, инстинктивно это поняли). Начинание новой политики отнюдь не повторяет возникшую в либеральном народничестве 1880-х концепцию с довольно комичным названием «теория малых дел», призывавшую, в отсутствие великих возможностей, исключительно к земскому просветительству и социальной взаимопомощи. Напротив, здесь дело идет о самих основаниях политического. Да, мы (пребывающие в данный момент в соцсетях) не можем сейчас остановить ни непосредственных распорядителей украинской войны, ни их московских и вашингтонских кураторов. Но все же одну чрезвычайно важную вещь мы сделать можем (помимо, разумеется, участия в отправке еды, медикаментов и пр. в район боевых действий): мы можем попытаться, насколько подобное в наших силах, остановить в себе пропаганду. Два основных способа прерывания пропаганды, — вопреки широко распространенному предубеждению, отнюдь не взаимоисключающих и не противоречащих друг другу, — хорошо известны: это критическая мысль и молитва (как заметил епископ Игнатий (Брянчанинов), плод «истинной молитвы… любовь к ближним, не отделяющая для любви добрых от злых… но ходатайствующая обо всех пред Богом, как о себе»). По сути, только эти две вещи могут удержать от погружения в пучину тотального агитпропа, и только они способны призвать к тому, что сегодня важнее всего: говорить против пропаганды. Говорить в публичном пространстве, пусть даже превратившемся в медийное, озабоченное непрерывным подсчетом и переподсчетом так называемого общественного мнения, которое тем более нуждается в переосмыслении и преобразовании. В ситуации массмедийного поглощения, идеологического стирания слова каждое слово — на вес золота. Каждое слово, соединившись с другими, дает возможность изменить ситуацию речи, а стало быть, и окружающей реальности с ее чрезвычайными мерами и смертями, — сколь бы исчезающе малой ни казалась подобная возможность. И если у нас (у каждого из нас) есть хотя бы малейший, пусть один из миллиона, шанс спасти таким способом хотя бы одну жизнь, вырванную из-под загипнотизированного прицела, — мы должны не колеблясь попытаться этот шанс использовать.

Август 2014
 
 
Андрей Бауман
Украинская война обнажила и довела до предела многие вещи, от которых раньше можно было худо-бедно отстраниться, сделав вид, что заведенный распорядок мира всё как-нибудь уладит сам собою. Теперь рядом с нами (сидящими за компьютерами в более-менее мирных городах, где есть электричество и не падают снаряды) гибнут сотни людей, и от их смерти отстраниться уже нельзя. Те, кто погиб в Киеве, Одессе, Донецке, Луганске и др., стали жертвами не просто внутриукраинского конфликта: они оказались принесены на алтарь большой — многосторонней и многоходовой, хотя далеко не всегда рациональной, а зачастую и попросту безумной, — финансово-геополитической игры, включившей в себя перипетии с прокладкой «Южного потока», потемкинское воссоединение Крыма (подробно и ликующе, вместе со сценарием по Новороссии и Донбассу, расписанное в принадлежащем Павловскому «Русском журнале» еще в 2008 году — под именем операции «Механический апельсин»; кстати, совершившийся военный, пусть и вежливо-бескровный, отъем полуострова и тот факт, что население Крыма затем действительно проголосовало за его передислокацию в состав России, нисколько друг другу не противоречат), дефилирование американского ракетного крейсера Vella Gulf по Черному морю и многое другое в рамках противостояния различных государственно-корпоративных альянсов, очередного витка глобального передела мира и наращивания рейтингов высших должностных лиц. И хотя у войны на Украине есть, разумеется, тяжелые внутренние истоки, фактически люди гибнут за интересы солидных господ в удобных кабинетах, расположенных, как правило, вдали от тех мест, где рвутся бомбы и падают самолеты. Руководящие московские и вашингтонские чиновники, по сути, и не скрывают своего участия, раздавая далеко не только булочки и обещания (как не скрывают этого и получатели; взять хотя бы июньскую реплику премьер-министра ДНР Бородая, обнародованную Росбалтом: «Без преувеличения, Сурков — наш человек в Кремле», или заявление следующего премьера ДНР Захарченко от 15 августа о «подкреплении», которое «составило 150 единиц техники, включая 30 танков, и 1 200 единиц личного состава, проходивших в течение четырех месяцев подготовку на территории РФ»). Все более актуальной становится мрачная поговорка: Россия и Америка (точнее сказать, конкурирующие финансово-политические коалиции в Москве и Вашингтоне) воюют друг с другом до последнего украинца…

Read more...Collapse )Феерический же кадровый состав подопечных — наиболее именитых киевских и донбасских пассионариев — весьма рельефно характеризует происходящее. С одной стороны — Турчинов, бывший завотделом агитации и пропаганды Днепропетровского обкома комсомола, бывший глава Службы безопасности Украины, баптистский проповедник и владелец агентства недвижимости «Янус», герой скандалов о развале оперативно-разыскных дел, незаконном прослушивании и уничтожении улик; Коломойский, экс-партнер Абрамовича, крупнейший рейдер Украины, владелец собственных штурмовых батальонов, держатель огромного офисного аквариума с акулами (близкими родственниками по эволюционной линии, заглянувшими погостить) и автор проекта украинской границы как двухметрового оцинкованного стального забора под напряжением, с колючей проволокой, на 1 920 километров, — то есть, согласно автохарактеристике, «несгибаемый европеец»; Ляшко, депутат с вилами, в 90-х осужденный на шесть лет за «разворовывание государственного имущества», но вскоре выпущенный по амнистии; Аваков, новый министр внутренних дел, всего двумя годами ранее сам объявленный в международный розыск Интерполом, и публичный сторонник создания министерства пропаганды; Тягнибок, бескомпромиссный борец с «москальско-жидовской мафией», кавалер Золотого креста от ветеранов дивизии СС «Галиция» («Галичина»), ордена Святого равноапостольного князя Владимира Великого III степени, а также (по сообщению УНИАН, не подтверждаемому австрийскими источниками) ордена за гуманизм от Австрийского общества Альберта Швейцера, и фигурант громкого дела «черных трансплантологов», в 1997 году обвиненных в продаже 130 западноукраинских младенцев за рубеж; etc. С другой стороны — Гиркин, взявший говорящую фамилию «Стрелков» и вообразивший себя белым офицером, полковник ФСБ в отставке, руководитель клуба военно-исторических реконструкторов «Сводная пулеметная команда», ветеран боев в Приднестровье, Боснии и Чечне; Бородай, обозреватель газеты «Завтра», пиар-консультант и совладелец московского ресторанного бизнеса; Губарев, бывший член баркашовского «Русского национального единства», затем сделавшийся Дедом Морозом и учредивший компанию по организации детских праздников «Морозко»; Пушилин, функционер партии «МММ»; Козицын, руководитель строительного кооператива, переквалифицировавшийся в казаки, в 1992-м пошедший воевать в Приднестровье, в 1993-м ставший атаманом, а в 1994-м подписавший скандальный Договор о дружбе и сотрудничестве между Всевеликим Войском Донским и Чеченской Республикой Ичкерия; Здрылюк, бывший сотрудник Службы безопасности Украины, обладатель красноречивого позывного «Абвер»; Безлер по кличке «Бес», сотрудник горловских охранных структур и похоронного бюро «Простор», обвиненный в хищении 38 оград и памятников и вымогательстве, ассоциируемый также с кругом Армена Горловского, смотрящего от Юры Енакиевского, а кроме того, начальник службы безопасности донецкого политика Герасимова, на президентских выборах возглавлявшего местный предвыборный штаб Порошенко; Антюфеев, сотрудник МВД советской Латвии (в 1991 году был объявлен в международный розыск латвийской прокуратурой по обвинению в соучастии в убийстве), создатель госбезопасности Приднестровья (где стал фигурантом уголовного дела, возбужденного прокуратурой Молдовы, и двух уголовных дел, возбужденных приднестровским КГБ, который он сам же ранее возглавлял), один из наладчиков госбезопасности Абхазии и Южной Осетии и автор диссертации «Геостратегия России на юго-западном направлении в современных условиях», защищенной в Российской академии государственной службы при Президенте РФ; etc. Особенно интересна в данном контексте такая фигура, как бывший премьер-министр ЛНР Баширов, награжденный благодарственной грамотой Путина политтехнолог, ранее топ-менеджер ЗАО «Комплексные энергетические системы», входящего в Группу компаний «Ренова» российского миллиардера № 3 Вексельберга, президента Фонда «Сколково» и гражданина кантона Цуг (другой структуре «Реновы», холдингу «ГАЗЭКС», чье киевское представительство через кипрские офшоры — Meslack Investments Ltd, Galician Investments Ltd и Abacus (Cyprus) Ltd — финансировало Тягнибока и Союз ветеранов Украинской повстанческой армии, во времена Ющенко и Януковича принадлежали «Днепрогаз», «Донецкгоргаз», «Криворожгаз», «Харьковгаз» и «Харьковгоргаз»), затем президент московской Национальной ассоциации специалистов по связям с органами государственной власти, входящей в Ассоциацию аккредитованных лоббистов при Европейском союзе (AALEP). Уже само подобное перечисление биографических фактов из жизни полуподпольных миллионеров, политтехнологов, авантюристов и искателей удачи запросто могло бы стать сюжетом для Ильфа и Петрова, не преврати эти люди целый регион в территорию бойни. Более того, жители юго-востока Украины оказались не между двух, а между нескольких огней: внутренние конфликты раздирают и повстанческое движение свежепровозглашенной Новороссии, в руководстве которого Кремль сейчас совершает лихорадочные перестановки (самые яркие примеры внутренней склоки: бой у здания Донецкого УВД между отрядом Безлера и батальоном «Восток» Ходаковского и противостояние тогдашнего главы ЛНР Болотова с казаками атамана Козицына, начавшееся с прямого столкновения в Антраците), и олигархический альянс, пришедший к власти в Киеве (а результатом Евромайдана, независимо от степени его спланированности/спонтанности и того, насколько широкие слои общества — от либералов и христианских демократов до неонацистов — он объединил на короткий срок, стала именно смена одного правящего олигархического альянса другим). Ни для кого не секрет, что к числу ключевых целей антитеррористической операции относится перераспределение собственности, принадлежащей украинскому миллиардеру № 1 Ахметову и другим фаворитам предшествующей эпохи, в пользу украинского миллиардера № 4 Коломойского, на фоне нарастающего противостояния между новоявленным хозяином Днепропетровска и украинским миллиардером № 6 Порошенко, для которого Коломойский (и связанная с ним угроза марш-броска «Правого сектора» на Киев) стратегически гораздо более опасен, нежели донбасские карбонарии. В этом смысле чрезвычайно симптоматична, даже безотносительно к ее подлинности, упорно циркулирующая информация о том, что потери украинских батальонов «Айдар» и «Азов» — следствие организованной официальным Киевом утечки данных о передвижении добровольческих подразделений. В любом случае, пестрое месиво из самых разнообразных вооруженных формирований, задействованных на украинском юго-востоке (и созданных во многом для того, чтобы «утилизировать» трудноуправляемых радикалов с обеих сторон), далеко не всегда напоминает картину упорядоченной войны между двумя четко разграниченными сторонами, зачастую порождая совершеннейшую фантасмагорию: «“Альфовцы” пришли в Счастье, к месту дислокации “Айдара”, и попытались отбить пленников… — гласит одно из информсообщений. — Напомним, что командующий силами АТО в Луганской области генерал-майор Игорь Воронченко пытался помешать “айдаровцам” изымать оружие, найденное на даче у тещи народного депутата от КПУ Спиридона Килинкарова»…

Однако южный поток крови, проливаемой за властно-корпоративные интересы третьих лиц, — далеко не единственный плод этой кампании. Отнятые жизни стали материалом для пропагандистских потоков, которые излучает каждая из сторон конфликта и которые затопляют, подчиняют себе всё большее количество людей. Один из центральных пунктов пропаганды, играющей на еще не остывших смертях, — взаимное обвинение в «фашизме»: «кремлевском» или «бандеровском» (а то и, от избытка грамотности, «бендеровском»), в зависимости от позиции обвиняющего; отсюда же и бесконечные сравнения Путина и Порошенко с Гитлером. Притом слово «фашизм» давно уже оторвано от своего исконного значения и, по воле использующих его, веет где хочет. Итальянский фашизм перетасовывается с немецким нацизмом (а это, при всей их общности, две разные идеологии, апеллирующие к разным политическим мифам), отождествляется сначала с Германией и Гитлером, затем вообще с любой ультранационалистической активностью, становясь все более размытым и пустым — зато чрезвычайно удобным — ярлыком.

Разумеется, взаимные обвинения в фашизме не совсем беспочвенны. Известную часть обоих лагерей составляют представители группировок, которые вполне можно назвать неофашистскими, неонацистскими или, по крайней мере, ультранационалистическими. «Правый сектор» и «Свобода», действительно, бурно пытаются обеспечить наследственное здоровье украинского народного тела, хотя и не слишком преуспели в завоевании общественной популярности: на недавних президентских выборах Ярош получил 0,7 процента, Тягнибок — 1,16 процента; но даже совокупными стараниями основные гаранты чистоты этноса не смогли сравняться с главой Всеукраинского еврейского конгресса Рабиновичем, выдвинувшим себя, вероятно, шутки ради и получившим 2,25 процента. В рейдах добровольческого батальона «Азов» МВД Украины, наряду с активистами Социал-национальной ассамблеи, участвуют неонацисты из Швеции, Италии, России и др.; притом батальонных неонаци совершенно не смущает тот факт, что их подразделение курирует главный герой украинских гей-скандалов Ляшко, а вплоть до недавнего времени финансировал президент Объединенной еврейской общины Украины, Европейского совета еврейских общин и Европейского еврейского союза Коломойский, как и этих двоих нисколько не смущают политические убеждения бойцов: интенсивный передел собственности и власти, а также перспектива совместной самореализации заставляют людей отбросить предрассудки и сплотиться вокруг великой перераспределительной идеи. За прогрессом не поспела разве что председатель подкомитета по вопросам высшего образования Комитета по вопросам науки и образования Верховной Рады Фарион, соратница Тягнибока, в советские времена замсекретаря партбюро филологического факультета Львовского университета и член университетского Клуба интернациональной дружбы, агитировавшая иностранцев учить русский язык, но после распада СССР осознавшая себя, по собственному выражению, «орлицей», проникшаяся национальной идеей (что выразилось в характеристике одесского побоища как «жемчужины украинского Духа» («перлина українського Духу»)) и кардинально изменившая свое отношение к русскому языку («Откуда взялся русский язык? Кто его засеял, на каком говне, простите, он вырос?»; «Надеюсь, что последним гвоздем в холуйские головы в Украине стало заявление МИД России, где среди идиотских требований есть требование государственного статуса для языка оккупации Украины от 1654 года. Дуста им на коренные зубы, а не государственный статус языка») и к интернациональной дружбе («Если говорить о политических провокациях, то для меня наиболее возмутительным за последнее время было абсурдное обсуждение высказывания на Facebook Игоря Мирошниченко, где он обозначил какую-то госпожу как “жидовку”. Для нас это такое же привычное слово, как “табуретка” или “молоток”»). Вероятно, именно отсюда принципиальное методологическое расхождение с заместителем Коломойского Филатовым («Борисом из Днепра», согласно собственной характеристике), человеком разносторонних дарований: адвокатом, теоретиком права, специалистом в сфере передела корпоративной собственности, мультимиллионером, мотопутешественником, дайвером, космическим туристом, церковным старостой новопостроенного Свято-Иоанно-Златоустовского храма (согласно епархиальному сайту, «храм находится в крупнейшем в Украине коттеджном жилом районе европейского типа “Золотые ключи”, удобно расположенном в пригородной зоне Днепропетровска»), кавалером ордена Почаевской иконы Божией Матери, куратором проектов «Украина глазами птиц» и «Кругосветное плавание на древнеславянской ладье “Русич”» и почетным гостем японской принцессы. Если общий принцип освободительной программы «Бориса из Днепра» («Я предупреждаю каждого депутата из Днепропетровска, который проголосует за раскол страны. Достанем, блядей, из-под Земли. За любые деньги. Достанем и линчуем») служит предметом известного консенсуса наиболее патриотических элит, то относительно способа ее осуществления ведутся оживленные дискуссии. В то время как днепропетровский староста в одном из постов, отрекомендованных в качестве «философских эссе», избирает асфиксивную стратегию общения с жителями Крыма: «Нужно давать мразям любые обещания, гарантии и идти на любые уступки. …А вешать… Вешать их надо потом», — львовская орлица энергично рекламирует дренажную методику работы с оппонентами: «…тех мятежников нужно спустить в канализацию».

С другой стороны, июльский манифест Народного фронта освобождения Украины, Новороссии и Прикарпатской Руси декларирует идею будущего государства, во многом близкого корпоративному государству Муссолини; Бородай и Стрелков вышли из прохановской газеты «Завтра», а пиар-кампанией Стрелкова (как, кстати, и пиар-кампанией Навального) занимался интернет-ресурс «Спутник и Погром» блогера Просвирнина, известного под кличкой Свиногитлер, но позиционировавшего себя под ником Dirlewanger (в честь оберфюрера СС Дирлевангера, участника сожжения Хатыни, подавления Варшавского восстания и пр.), прославившегося фразой «Мечтаю раздавить Украину с 18 лет» и неподражаемым кредо: «Когда-нибудь с этими призывами сущностей из социального эфира я доиграюсь или до вызова твари высшего уровня, которая реально убьет, покалечит или посадит, или до вызова одного из небесных архистратигов, после чего вся эта практическая магия перейдет на следующий уровень». Духовным покровителем и рупором консервативного крыла донецко-луганского движения стал Дугин, ревнитель «качественного отбора людей», знаток истории европейской культуры («Эпоха модерна, представляющая собой закрытие Яйца Мира сверху, заканчивается примерно в конце XIX века, когда она входит в свой апогей, а в конце ХХ века наступает третья эпоха, когда Яйцо Мира открывается снизу») и автор следующих строк: «Как бы трагично низок ни был сегодня интеллектуально-духовно статус нашей нации, благодаря жестокому террору анти-нордических элементов “сверху” в последнее десятилетие и многовековому генетическому растворению в расовом бассейне гондванических народов, автохтонов по отношению к славянам-ариям, пришедшим на “неарийский” палео-азиатский субстрат, т. е. благодаря разложению “снизу”, — там, где есть хотя бы капля арийской крови (которая, кстати, может прийти и не через славян, а через тюркские, кавказские и, естественно, европейские народы), есть шанс расового пробуждения, “воскрешения арийского примордиального сознания”. <…> И умершая в современном смешении и вырождении раса воскреснет снова, и снова отыщет свой полюс, свою Арктогею, свои руны и свои слова, свой священный язык, свой солнечный нордический культ». На этом фоне слова Дугина о Стрелкове как «символе нашего русского патриотического мифа» выглядят особенно эффектно… В составе донецкого ополчения сражаются сербские четники, связанные с Союзом православных хоругвеносцев и охотно позирующие на фоне знамени Союза, где красуются три черепа с зажатыми в челюстях кинжалами и лозунг «Православие или смерть!». В боях участвуют и добровольцы из чернорубашечного «Русского национального единства» Баркашова, с которыми на донецком фронте напрямую связано командование Русской православной армии, и активисты национал-большевистской «Другой России» и курируемого Дугиным Евразийского союза молодежи. Кстати, именно форум «Селигер», патронировавшийся Сурковым, ныне отвечающим в Кремле за украинское направление, стал местом дружеских встреч участников Евразийского союза молодежи с представителями луганского Движения Владимира Мономаха «Русь» (основным деянием Мономаха, как гласит программа Движения, был указ «выгнать всех жидов из Руси и впредь их не впущать»), в 2012 году организовавшего знаменитую «Русскую пробежку» с сожжением флага НАТО (на открытой странице ДВМ «Русь» в ВКонтакте, в разделе «Ссылки», рядом со строкой «Русских пробежек» до сих пор красуется флаг Третьего рейха со свастикой), и с активистами полувоенизированной организации «Донецкая республика», основанной в декабре 2005-го, в 2009-м — после провозглашения Донбасса и Херсонской области «независимым суверенным русским федеративным государством» — запрещенной, а в 2012-м бойко раздававшей в Москве паспорта означенного донецкого государства.

В сущности, многие национал-радикалы оказались по разные стороны линии фронта лишь в силу случайных обстоятельств, в то время как запросто могли бы вместе ходить в качалку и на пробежку, вместе штудировать книгу «Моя борьба» и вместе изучать свой этнический субстрат, плавающий в чужеродном расовом бассейне. Недаром активист ДНР Матюшин, отвечавший за налаживание связей молодой республики с московской политической тусовкой, доверительно сообщил «Русскому Монитору»: «…как националист я долгое время дружил с украинскими националистами. Например, участвовал в деятельности партии “Братство” Дмитро Корчинского. А сейчас в “Братстве”, вступившем в “Правый сектор”, осталось много моих друзей. И сейчас, возможно, кто-то из них поехал к нам в составе Национальной гвардии». Тот же Матюшин в том же интервью, кстати, внес небезынтересные штрихи в коллективный социальный портрет юго-восточного инсургента, по крайней мере — одной из категорий участников движения: «У нас среди активистов немалое количество людей, которые в 90-х входили в различные криминальные группировки, были бригадирами. Лихие 90-е минули, они остались не у дел. Кто поудачливее, смог выбиться в коммерсанты, кто-то стал таксистом. Эти люди обладают определенными навыками, скажем так, кризис-менеджмента, и многие из них сейчас встали на защиту Родины»…

Однако весь этот, условно говоря, неофашистский компонент и там и там играет вполне прикладную роль: с помощью экстремальной риторики легче всего проводить тотальную мобилизацию, особенно когда заканчиваются общественный энтузиазм, слишком быстро расходуемые берсерки и деньги на оплату наемников, снаряжения и медикаментов (например, министр здравоохранения Украины Мусий в начале августа констатировал: «Те средства, которые заложены в бюджете, уже давно использованы. И тех средств, которые предусмотрены в бюджете, естественно, не хватает на медикаментозное обеспечение. Из них 80 процентов распределяются на заработную плату и только семь процентов на медикаменты»; незадолго до этого министр посоветовал раненым бойцам самим покупать лекарства, прибавив весьма кстати: «…я вот тоже себе таблетки от повышенного давления покупаю за свои деньги»). Кроме того, не следует думать, будто к Украине притягиваются исключительно ультрамаргиналы, борцы с гондваническим расовым загрязнением яиц мира, вызыватели архистратигов и просто любители пострелять из настоящего автомата. К слову, та же идея об отделении юго-востока начала воплощаться отнюдь не активистами образца 2009 года: еще в 2004-м, во время и в противовес Оранжевой революции, сессия Луганского облсовета провозгласила создание Юго-Восточной Украинской Автономной Республики (Південно-Східна Українська Автономна Республіка (П(і)СУАР)), а ноябрьский Северодонецкий съезд, собравший руководителей Харьковской, Донецкой, Луганской областей и др. и прошедший при участии Януковича и Лужкова, объявил курс на децентрализацию страны, вплоть до образования автономии со столицей в Харькове. Точно так же в 2014-м именно юго-восточные «феодальные» кланы (Ахметова, Януковича, «стахановского могильщика» Ефремова, Иванющенко по прозвищу «Юра Енакиевский» etc.), наряду с российскими кураторами и местными герильерос, стояли у истоков антимайдановского повстанчества; как заявил, например, бывший «народный губернатор» Донецкой области Губарев в интервью «Российской газете»: «…начали работать с активистами народного ополчения. Оказалось, что две трети из активистов уже на содержании олигарха Ахметова. Очень небольшая группа лиц сохраняла верность идее, но при этом все равно брала деньги. Деньги брали все!»

Несмотря на сильную маргинально-неофашистскую составляющую, украинская трагедия — это, прежде всего, способ для крупных международных игроков попытаться нарастить свое влияние, для деятелей внутри страны — перераспределить власть, и для всех, кто смыслит в войне, кризисах и революциях, — прибыльный бизнес, равно как и уничтожение бизнеса конкурентов. Один из главных промежуточных итогов юго-восточной смуты, последовавшей за бархатным покорением Крыма и отъемом «Черноморнефтегаза» и предваряющей анонсированную Яценюком масштабную приватизацию (с передачей будущим счастливчикам «Укрспирта», 50-процентного пакета «Укрнефти», 75-процентного пакета харьковского «Турбоатома», единственного в СНГ (откуда Украина вышла лишь несколько месяцев назад) производителя турбин для АЭС, и т. д.), — приостановка разработки сланцевого газа на Юзовской площади (прогнозные ресурсы: более четырех триллионов кубометров) в Донецкой и Харьковской областях нидерландско-британской компанией Royal Dutch Shell; именно добычу сланцевых углеводородов, долженствовавшую начаться на Юзовской и Олесской (в Львовской области) площадях, очень многие украинские политики и экономисты воспринимали как спасительное лекарство против газовой зависимости от России, хотя такая добыча технологически весьма сложна и вполне способна вызвать региональную экологическую катастрофу. Кстати, в украинском юго-востоке кровно заинтересована не только Royal Dutch Shell, в число совладельцев которой входит король Нидерландов Виллем-Александр Оранский, член Международного олимпийского комитета и координационной комиссии сочинской Олимпиады-2014. Одно из крупнейших частных газодобывающих предприятий Украины, Burisma Holdings Ltd (по некоторым документам, зарегистрированное в кипрском Лимасоле, но официально обитающее в Лондоне, на площади Сент-Джеймс), имеющее лицензии на разработку в Днепровско-Донецкой, Карпатской и Причерноморско-Крымской нефтегазоносных областях, а в 2012-м получившее контроль над «Первой украинской газонефтяной компанией», «Нафтогаз Гарантом» и «Крымтопэнергосервисом», тоже намерено приложиться к благодатному источнику. Владельцем компании до недавнего времени был мультимиллионер Злочевский, при Януковиче подвизавшийся министром экологии и природных ресурсов, затем заместителем секретаря Совета национальной безопасности и обороны; в качестве нынешнего хозяина Burisma называют либо Коломойского, либо, с гораздо меньшей вероятностью, украинского миллиардера № 2 Пинчука. Компания принадлежит кипрскому офшорному гиганту Brociti Investments Ltd, в число директоров которого входит бывший президент Польши Александр Квасьневский, по совместительству посредник между Киевом и Евросоюзом. Еще интереснее то, что весной, вскоре после визита вице-президента США Джозефа Байдена в Киев (по случайному совпадению, через два дня украинская армия перешла в наступление и начала штурм Славянска), одним из руководителей Burisma, отвечающим за правовой блок и налаживание отношений с международными организациями, стал Роберт Хантер Байден, адвокат юридической фирмы Boies, Schiller & Flexner, известной участием в делах «Буш против Гора» и «США против Microsoft», председатель совета Всемирной продовольственной программы США и, по еще одному случайному совпадению, сын вице-президента. Чуть ранее в совет директоров вошел Девон Арчер: он занимается привлечением американских инвесторов, улучшением корпоративного управления и расширением деятельности Burisma. Арчер и Байден вместе работают в инвестиционно-консалтинговой фирме Rosemont Seneca Partners; эта последняя, в свою очередь, аффилирована с инвестиционной компанией Rosemont Capital, которую Арчер основал вместе с другом и однокашником Кристофером Хайнцем, пасынком госсекретаря США Джона Керри.

С другой стороны, Сбербанк России активно кредитует украинский военно-промышленный комплекс, а харьковские танки комплектуются двигателями, производимыми на подконтрольном Дерипаске Ярославском заводе дизельной аппаратуры. До начала украинских событий Стрелков работал начальником службы безопасности, а Бородай — пиар-консультантом инвестфонда Marshall Capital Partners, принадлежащего миллиардеру-рейдеру Малофееву, бывшему главному миноритарию «Ростелекома», председателю правления Благотворительного фонда Святителя Василия Великого, знакомому Дугина, ключевому лоббисту законодательных поправок об установлении интернет-цензуры и фигуранту дела о мошенничестве с кредитом ВТБ на сумму 225 миллионов долларов (некоторые источники называют Малофеева еще и одним из спонсоров предвыборной кампании Яроша, лидера «Правого сектора»). По сообщению Tages-Anzeiger, 31 мая Малофеев организовал в Вене закрытую встречу с участием Дугина, Ильи Глазунова, Марион Марешаль Ле Пен (депутата от Национального фронта и внучки Жана-Мари Ле Пена), Волена Сидерова (лидера болгарской партии «Атака», именующей себя «форпостом борьбы с наступлением турок и евреев на Европу»), испанского принца Сикста-Генриха Бурбона Пармского (лидера праворадикальных карлистов, поклонника генерала Франко и организатора избиения на горе Монтехурра в мае 1976-го), Хайнца-Кристиана Штрахе (руководителя Австрийской партии свободы, близкого к неонацистским кругам) и др. Партнером православного монархиста Малофеева, в том числе и на поприще охранения Интернета от вредного контента, выступает близкий к Медведеву (и в 2010–2012 годах работавший его советником) Юрьев, убежденный либерал, экс-президент «Деловой России» и владелец инвесткомпании «АТОН», в свою очередь объединенной (в лице расположенной на Кипре Aton International Ltd) партнерскими отношениями (через Templeton Russia and East European Fund, Inc.) с одним из крупнейших американских инвестфондов — Franklin Templeton Investments, который в ноябре 2013-го скупил почти пятую часть гособлигаций Украины (на пять миллиардов долларов), став крупнейшим кредитором страны, а к маю 2014-го увеличил свою долю в украинских облигациях до 7,6 миллиарда долларов, сделавшись обладателем 43 процентов всех долговых обязательств государства. С другой стороны, через Фонд Василия Великого и Патриаршую комиссию по вопросам семьи и защиты материнства Юрьев и Малофеев связаны с Всемирным конгрессом семей (Рокфорд, Иллинойс), которым руководит мичиганский профессор истории Аллан Карлсон, выходец из Американского института предпринимательства (American Enterprise Institute for Public Policy Research), одного из мозговых центров штатовского неоконсерватизма и Республиканской партии, во многом определявшего политику администрации Буша-младшего. Делегат от Всемирного конгресса семей в России — Дженис Шоу Краус, спичрайтер Буша-старшего, ведущий научный сотрудник Института Beverly LaHaye при организации «Женщины, обеспокоенные судьбой Америки» (Concerned Women for America), прославившаяся тем, что продвигала закон о смертной казни за гомосексуализм в Уганде, а кроме всего прочего, член совета директоров Института религии и демократии, возглавляемого бывшим аналитиком ЦРУ Марком Тули и финансировавшегося (вплоть до смерти в июле 2014-го) миллиардером Ричардом Меллоном Скейфом, одним из главных спонсоров Никсона, Рейгана и «неправительственных» организаций, помогающих осуществлять цветные революции. Не стоит удивляться столь взаимовыгодному сотрудничеству идеологических недругов, равно как и альянсам между пламенными идейными вожаками и финансовыми магнатами: всех их прекрасно объединяют и коммерческие интересы, и общие тактико-политические задачи. В качестве примера стоит вспомнить о том, что, скажем, компания семьи бен Ладен — Saudi Binladin Group — связана теснейшими финансовыми узами с инвестфондом Carlyle Group, где работали оба Буша, бывший замдиректора ЦРУ и министр обороны Карлуччи, бывший госсекретарь Бейкер, бывший премьер Великобритании Мейджор; или о том, что похищение и убийство Альдо Моро, совершённые руками ультралевых террористов из Красных бригад, были спланированы, по всей вероятности, ультраправыми из итальянских спецслужб. Здесь, собственно, нет никакой «конспирологии», никакого «заговора»: такова повседневная, если не сказать рутинная, практика осуществления власти и получения прибыли, процветающая во всех регионах земного шара и возникшая, кстати, задолго до рождения капитализма, который лишь преобразовал ее в специфическую форму.

Но именно для того, чтобы завуалировать подобный многослойный геополитический бизнес-проект, раскрасить его в патриотические (а иногда, по мере надобности, в антипатриотические) цвета, и нужны понятия «кремлевский фашизм» / «бандеровский фашизм», созданные симметричными агитационными машинами по единому рецепту. Повторяя бесконечные мантры возложения вины, с непременным ритуальным поминанием «хунты», «карателей», «сепаратистов», «ватников», «колорадов» etc. и даже с театрализованной имитацией парадов Победы 40-х, русская и украинская нации стремительно консолидируются каждая в единое, слаженное, бесперебойно управляемое коллективное тело, формующееся на конвейере программируемой ненависти к внешнему/внутреннему врагу (данную ситуацию весьма точно определил харьковский поэт Риссенберг: «…сейчас каждый сущий в Украине мобилизован и призван на службу — по-своему»; и хотя фраза была произнесена в контексте патриотической экзальтации, ее значение гораздо более всеобще, нежели имел в виду автор).
 
 
Андрей Бауман
03 April 2014 @ 04:15 am
Одиночество


Когда по смерти Самсон удалился в пустыню, то шел он три дня и три ночи: нагой, бездомный, потерянный. Волосы его и дыхание были коротко острижены, и руки воочию слышали одну повсеместную тьму, и уста его запечатал Господь. Воздух более не цвел медом, но посмертный пепел стелился по траурному устью легких и по обе стороны кожи. К рассвету четвертого дня Самсон увидел старого льва, смотревшего, как на горизонте восходит юное солнце.
       — Приветствую тебя, судья Израиля! — произнес лев, повернув освещенную востоком голову. Ты боролся со мной и моим народом, и ты побеждал, ибо Господь дал тебе силу, но вот, больше никого не осталось, лишь мы двое, и эта пустыня, жаждущая благословения.
       Пока он говорил, неоспоримое небо внутри расцветало миндаль и всходило виноградник, не сбереженный, умерший.
       Самсон же не мог говорить, ибо уста его запечатал Господь. Тогда мертвый судья Израиля закрыл невидящие глаза и лег ничком, уткнувшись в седую львиную гриву, изборожденную рассветом. По лицу его текли слезы, и падали в покинутую человеческую глину — повивальный песок, и вырастали танцующую землю — колыбельные медовые соты пустыни, пока лев медленно гладил лапой остриженную голову беззвучного назорея.
       И так, беззвучно, были они, два постаревших, одиноких ребенка на ладони сокрывшегося Бога.


30 марта — 3 апреля 2014
 
 
Андрей Бауман
03 April 2014 @ 04:10 am
нить соприсутствие

в заученных, повторяемых лабиринтах без стен и начал —
иная речь
вдоль ариадниной, сестринской нити прочтений
слагает себя
подбирая слова
неухоженные разоренные дрожащие от холода:
открывая их вплоть
до солнечной, будущей плоти
настоящей
единоутробной
человеческой
схоронённой до времени
в юродивом рукаве брата-Истории:
на земле, выстриженной ничьим небом,
стать мгновением-шатром
сообщностью
прядью о многих, любимых,
не усеченных под бессловесные стяги равнины

10 декабря 2013 — 23 марта 2014
 
 
 
Андрей Бауман
Віктор Кордун

***

Подай мені руку
і проведи по стежині —
поміж наших смертей.

Як не буде іншої ради,
проведи мене через смерть:

я боюся сам у ній заблукати —
і не вийти на світло,
я боюся забути
про сьогоднішній сонячний день.

Вабить мене і відстрашує
словосполучення: важка вода, —

як тут застерегтися,
щоб вона не витіснила
всієї пам’яті?


***

Подай мне руку
и проведи по тропе
между наших смертей.

Если нельзя по-другому,
проведи меня сквозь смерть:

я боюсь сам в ней потеряться —
и не выйти на свет,
я боюсь забыть
о сегодняшнем солнечном дне.

Влечет меня и отпугивает
словосочетание: тяжелая вода, —

как тут уберечься,
чтобы она не вытеснила
всю память?


ТИША

Підвів мене Господь-Бог
до великої тиші
й спитав:
що ти можеш
на ній написати?

Я сказав, що хотів би
написати по цій ось тиші
ще таку тишу,
заради вслухання в яку
слід було неминуче
створити цей світ.

Мовчуще
стояла між нами
смолиста поліська ніч, —
безмежна і безгомінна.


ТИШИНА

Подвел меня Господь Бог
к великой тишине
и спросил:
что ты можешь
на ней написать?

Я сказал, что хотел бы
написать на этой вот тишине
еще такую тишину,
ради вслушивания в которую
следовало бы неминуемо
создать этот мир.

Молча
стояла между нами
смолистая полесская ночь —
безграничная и безмолвная.

Перевод Анастасии Афанасьевой


Василь Голобородько

ШУКАЧІ МОГИЛ

                                   I. Калинцю

Вдивляємося одне одному в очі,
вигукуємо найважливіші, ніби щось загрожує
нашому
існуванню цієї миті, слова крізь товщу повітря,
спресованого у важку океанську воду,
але замість слів чуємо обопільне мовчання:
— де наш голос?

Стоїмо перед віконцями у тюремних брамах
у нескінченних чергах, випрохуючи побачення
та щоб передати передачу, але нам повідомляють,
що тих, кого ми розшукуємо, тут немає:
— де наші поети?

Ходимо по кладовищах усього світу,
прикладаємо вухо до мовчазних безіменних
могил у лісах, у тайзі, у тундрі,
прислухаємося до братських могил умерлих
голодного тридцять третього року
(чи не почуємо звучання сопілки, дудочки,
денцівки,
флояри, джоломії, що були позакопувані
разом із загиблими),
опускаємося водолазами на дно моря до могили
потопленої баржі із засудженими,
з жахом наближаємося до прикиданої землею
ями, виповненої вапном:
— де могили наших поетів?

(Палимо свічу
перед пустелею світу
у вишневому цвіту)


ИСКАТЕЛИ МОГИЛ

                                   И. Калинцу

Всматриваемся друг другу в глаза,
выкрикиваем самые важные, будто что-то угрожает
нашему
существованию в этот момент, слова сквозь толщу воздуха,
спрессованного в тяжелую океанскую воду,
но вместо слов слышим обоюдное молчание:
— где наш голос?

Стоим перед окошками в тюремных воротах
в бесконечных очередях, выпрашивая свидания
и чтобы передать передачу, но нам сообщают,
что тех, кого мы разыскиваем, здесь нет:
— где наши поэты?

Ходим по кладбищам всего мира,
прикладываем ухо к молчаливым безымянным
могилам в лесах, в тайге, в тундре,
прислушиваемся к братским могилам умерших
в голодном тридцать третьем году
(не услышим ли звучание сопилки, дудочки,
денцивки,
флояры, джоломии, закопанных
рядом с погибшими),
спускаемся водолазами на дно моря к могиле
затопленной баржи с осужденными,
с ужасом приближаемся к присыпанной землей
яме, наполненной известью:
— где могилы наших поэтов?

(Зажигаем свечу
перед пустыней мира
в вишневом цвету)

Перевод Анастасии Афанасьевой


Остап Сливинський

YESUS CHRIST

І в призначений день

Усі ми вийдемо звідси, ніби з кінотеатру,
В гарячий порожній двір, де нема ні душі,
Тільки cонце й підрізане коротко гілля дерев.
Наберемо в легені
гаряче порожнє повітря.

А Він догорятиме там, на померклій сцені,
Як смолоскип на площі, де розбіглися демонстранти,
Під дощем, на вітрі придуманих Ним морів.

Буде стояти і вказувати нікому на двері,
Які назавжди відчинились.


YESUS CHRIST

И в назначенный день

Все мы выйдем отсюда, словно из кинотеатра,
В жаркий пустой двор, где нет ни души,
Только солнце и подрезанные коротко ветки деревьев.
Наберем в легкие
Жаркий пустой воздух.

А Он будет догорать там, на померкшей сцене,
Как факел на площади, где разбежались демонстранты,
Под дождем, на ветру придуманных Им морей.

Будет стоять и указывать никому на двери,
Которые навсегда открылись.


ЗБРОЄНОСЕЦЬ

А ще був сон про зброєносця темних богів:

я стояв перед столом сонного прикордонника —
з головою в нічному повітрі, —
менше, ніж просто сам.

І якби вони захотіли гнати мене кілометрами траси,
повз підозрілі кемпінги, не даючи передихнути,
якби катували мене фарами й вітром,

все одно не дізналися б більше:
бо я не знаю, хто дав мені цей вантаж.

На низькому коні, тихий і обережний —
зброєносець, — я їду поруч із височенним світлом.


ОРУЖЕНОСЕЦ

А еще был сон об оруженосце темных богов:

я стоял перед столом сонного пограничника —
с головой в ночном воздухе, —
менее, чем просто один.

И если бы они захотели гнать меня километрами трассы,
мимо подозрительных кемпингов, не давая передохнуть,
если бы пытали меня фарами и ветром,

все равно не узнали бы больше:
потому что я не знаю, кто дал мне этот груз.

На низком коне, тихий и осторожный —
оруженосец, — я иду рядом с высочайшим светом.

Перевод Анастасии Афанасьевой


Олег Коцарев

БЖД

Жерстяна коробка з-під солодощів
У формі будиночка
З вікнами,
Усередині
Свічку запалено,
Й димохід циклопічний
Запускає
Знак питання на стелю,
А вікна,
Що виходять, мабуть,
На ринкову площу,
В поштовхах полум’я
(цієї примхливої кульки рудої повітряної)
Швидко смикаються стіною
Туди-сюди.

Хай ця смиканина тебе не дратує.
Все продумано.
Це щоб по вікнах
Не вистрілили,
Поки там
Не довечеряли.


БЖД

Жестяная коробка из-под сластей
В форме домика
С окнами,
В сердцевине
Свечка горит,
И дымоход здоровенный
Запускает
Вопросительный знак к потолку,
А окна,
Выходящие, может быть,
На рыночную площадь,
В порывах пламени
(прихотливых осколках рыжих воздушных)
Так и дергаются стеной
Туда-сюда.

Пусть эта дерготня тебя не тревожит.
Все продумано.
Это чтобы по окнам
Не стреляли,
Пока там
Не закончился ужин.

Перевод Дмитрия Кузьмина
 
 
Андрей Бауман
06 February 2014 @ 03:51 am
В тот год

В тот год
сошлась повсеместная годовщина
дети псов целовали скошенный смертью лоб
и время приводило себя в исполнение

В тот год
птичья сушь стояла на отмелях
и агнчий хрип под сводом загонов
Осень-солдатка
в кровь стирала ржавое листвяное белье
в расплывшихся пятнами ручьях

В тот год
церкви и поля
стояли с раскроенными нефами
залитыми солнечной кровью
И торфяной огонь
баюкал скрюченные тела

В тот год
слово искало выхода
и не находило себя
и каждое слово было нигде
ничего не весящее
никем не весомое
данное никому
во всеуслышание

24 декабря 2013 — 6 февраля 2014
 
 
Андрей Бауман
Свидетельствуя друг друга

В твоем, первом, каждом вдвоем лице
танец разногласных дыханий
празднествослов
сообща-чужестранствия
в целомудренных переплетаниях тактов-шагов
созвездиях осязаний
за ними
смерть застекляет церебральную складчатость боли
архивирует ставшую близость
зарубцованную
сомкнутый след затменья
в который пульсирует
неумираемое по всю сторону смерти
незапамятное предстоящее
дар нечаемых слёз
асимптотическая нутрь касания
проложена в долготу ритма
диастолу причастия
взаимонагую речь
молчащую слагаемое время
в немонолитное мгновенье свидетельства
которое всегда и нигде
между-и-совершая
двоих, многих
ампутированных друг у друга
прежде чем родится белая речь цветения
и станет морем земли
наполняющим из рук в руки
из часа в час
незажитого      двуранимого
            соприсутствия

16 ноября — 15 декабря 2013
 
 
Андрей Бауман
***

Уж во что ты эти ночи ни ряди,
хоть Палладой, хоть бы этой… Артемидой, —
умираем не по очереди,
а когда кому прописано планидой.

А кому и как — не при на рожон
дознаваться, где планида достала…
Кто во сне, а кто под вострым ножом
под восторженные вздохи медсостава.

Кто во сне, а кто во снах наяву,
как вайнах, узревши гребень Кавказа,
как поэт, спеша сквозь курву-Москву,
не спужавшийся ни чоха, ни сглаза.

Звезда. 2010. № 10

gorbanevskaya_1967
 
 
Андрей Бауман
06 November 2013 @ 01:23 am
Грамматика-общность

Единственное
нечужое
несобственное
из уст в уста
растворяемое в общность, в кровь
тело слова
на крестовине языка
пробитое проткнутое ртами
что его порождают и вскармливают собой
разделяя в многую речь
передаваемую по кругу,
не кратную себе
взятую на себя:
читающая по губам произносящая рана —
сердце языка
говоримое
слово что осталось-покинув,
с отодвинутым камнем-границей.
к западу от воскресшего отчеркнуто
слово-чужак
зашитое в общую яму
переступаемое прочь, до порога:
не посвященное
не принятое
впадающее в странствие, —
сказываемое к истоку от смерти
несобственной
нечужой
единственной

14–22 октября 2013